tersky (tersky) wrote,
tersky
tersky

Categories:
Вашему вниманию предлагаю авторский текст Эдуарда Лимонова из свежего номера журнала 
Rolling Stone, на сайте которого его ещё нет.

Лидер проката

Вместе с Rolling Stone Эдуард Лимонов отправился по маршруту писателя и философа Александра Радищева из Петербурга в Москву

ТЕКСТ ЭДУАРДА ЛИМОНОВА

2 июня у меня должна была состояться лекция в актовом зале философского фа­культета Санкт-Петербургского универ­ситета. Вдруг, за два часа до начала, мне сокрушенно сообщают, что лекция не состоится. Ее отменяет резко струсившее факультетское начальство. (Приехал я, между прочим, по приглашению дискуссионного клуба университета, который при­глашал даже В. Буковского, и ни­чего...) Я все же прибыл на место действия. Люди пришли, аудито­рия заперта. К СПбГУ подтягива­ются милицейские подразделения. Беседую со студентами и препода­вателями на улице, у памятника Ломоносову. Конец эпизода.

4 июня я возвращаюсь в Москву. По договоренности с Rolling Stone мы отправляемся по радищевс­кому маршруту. Составляем кара­ван из двух автомобилей. В пер­вом, принадлежащем Д5, на за­днем сиденье — мой секретарь Еле­на в красном пальто с кружева­ми, я, Павел Гриншпун of Rolling Stone. Спереди — Глеб (главный редактор журнала) за рулем и па­рень-фотограф (как сел, так и на­чал снимать меня со своего мес­та), both Rolling Stone. В черной «Волге» то впереди, то за нами следуют пятеро моих охранников.

Вперед навстречу приключениям, по пути, воспетому Радищевым! Павел держит в руках диктофон, мы беседуем, как говорят в тюрь­ме, «за жизнь»: мои книги, мои жены, мои войны.

Решаем перед выездом из Пи­тера отметиться у Смольного ин­ститута, некогда «колыбели» Ок­тябрьской революции, а ныне — рабочего места губера Петербур­га Валентины Матвиенко. Заез­жаем сбоку, толпой в количест­ве десяти человек быстро шагаем мимо исторических памятников, ядовито-зеленых деревьев и под­кормленных удобрениями лужаек. Странная для этого места смесь нацболов и «роллингов»: кто не­брит, кто с бородой, несколько пацанов в темных очках плюс сек­ретарь Елена в кроваво-красном пальто. Появляемся перед фаса­дом здания, фотограф начинает меня снимать — клац, клац, клац. Спиной и боковым зрением чувствую, что к нам стекаются со всех сторон менты.

«У вас есть разрешение фото­графировать?» — сипит прибли­зившийся на расстояние хвата­ния человек в кепи и темно-синей форме, похожий на заправщика бензоколонки. ФСО — с ходу оп­ределяю я, хотя с формой не зна­ком. К «заправщику» прикоман­дированы обычные милиционе­ры в фуражках, значит, он — глав­ный. Охрану правительственных объектов осуществляет Федераль­ная служба охраны. Фотограф объясняет, что разрешение на съем­ку не требуется. «Мы с мирными целями, — подтверждаю я. — Сфо­тографироваться только». «Ваш паспорт», — требует «заправщик». Я даю ему паспорт, пусть подавит­ся. В таких случаях я спокоен как Фридрих Ницше или как герой его Заратустра. Мы передвигаем­ся к милицейской будке, «заправ­щик» передает паспорт стражу порядка, находящемуся внутри. Тот начинает переписывать дан­ные. «Мы только несколько фото­графий сделаем», — говорит фо­тограф. «Это ребята из журнала Rolling Stone, серьезного известно­го журнала, — добавляю я. — И ме­ня вы наверняка узнали». — «Да, — говорит «заправщик». — Но я обя­зан. У нас тут правительственный объект, нельзя же так. У нас тут гу­бернатор...» — «Слушайте, офи­цер, — продолжаю я. — Губернато­ры приходят и уходят, а Лев Толс­той остается. Их никто помнить не будет. Меня будут». — «Верно, — неожиданно соглашается «заправ­щик», — только мне два года дослу­жить надо, потом домик в Крыму куплю, на родину поеду». — «Вот и я, кажется, — говорю я, — если тут невмоготу станет, на Украину двину». Мне отдали паспорт, пе­реписав данные. «Можно мы сде­лаем фото внутри ограды? — спрашивает фотограф. — У памятника Ленину?» — «Делайте, — реагиру­ет «заправщик», — только ничего не устраивайте». Идем с фотогра­фом к ограде. У калитки и за ней стоят менты и военные. Поют птички, раскачиваются под ветром кроны деревьев. Хотя, может, это не просто птички и не прос­то кроны. Я становлюсь на фо­не Ленина — вождя восставшего пролетариата. Ну и что? Я хочу быть вождем восставших. Разве это секрет? Логично, что на фо­не Ильича.

Вернувшись в машину, рассажи­ваемся в прежнем порядке. Павел включает диктофон. Вся красоч­ная, многострадальная, но и мно­говеселая приключенческая жизнь Эдварда Лимонова оседает в глуби­не крошечного блестящего метал­лического предмета. Красавицы, чудовища, сербские бойцы, мен­ты, заключенные, французские работяги и писатели смешивают­ся с разнообразными пейзажами и временами года. Все идет туда, в диктофон, в вечность. На выезде из Питера останавливаемся на за­правке. Вернувшись из вонючего туалета, вспоминаю, что накану­не ночью довольно много выпил и что по правилам у меня должно быть похмелье, которого почему-то никогда не бывает. Иду к авто­мобилю Rolling Stone, прошу от­крыть багажник, извлекаю из сум­ки полбутылки граппы, купленной накануне. Прикладываюсь к гор­лышку бутыли, предлагаю Павлу of Rolling Stone. Он не отказывает­ся. Беру бутыль с собой в салон, и мы продолжаем движение. Сек­ретарь Елена пахнет неким черносливово-свежим чуингамом. Павел вновь включает диктофон, и я го­ворю о заключенных, о моих же­нах: Наташе Медведевой, Елене Щаповой, Кате Волковой...

В Новгородской области, сосны по обочинам дороги выглядят бо­лее серьезно, а сама трасса стано­вится заметно хуже и уже. Качество дороги, соединяющей две столицы России, я бы определил как невы­носимое. В свое время, в XVIII ве­ке, к тому же выводу пришел и ува­жаемый Александр Радищев. Это­му дворянину его книга обошлась трагически дорого. В мае 1790 года в книжном магазине Зотова "Путе­шествие из Петербурга в Москву » было продано в количестве двадцати пя­ти экземпляров. В книжную лавку Зотова тут же нагрянули жандармы (что-то вроде истории с «Фаланстером»), автора молниеносно аресто­вали, и через месяц Судебная пала­та вынесла ему смертный приго­вор. Полтора месяца Радищев ждал смерти, но Екатерина II заменила казнь ссылкой в Илимский острог на десять лет. В 1802 году писатель покончил с собой, оставив запис­ку: «Потомство за меня отомстит». И отомстило. В России тяжелая государственность, на борьбу с кото­рой уходят все силы общества, си­лы гениев земли русской. «Наше го­сударство — жестокий тупой зверь. Что при Екатерине, что в 2008-м» — так простенько я думаю.

Вдруг мы останавливаемся. Про­исходит это среди глухого, в об­щем, леса, где нет никаких свето­форов, нет поперечных дорог. Сто­ят дальнобойные фуры с иномарками из Финляндии на борту, стоят фуры из Германии, со всей Евро­пы, и мы в наших двух машинках. Ждем полчаса, час, два, чуть дви­гаемся было, но многокиломет­ровый караван опять замирает. Водители произвольно покидают свои машины, высматривают даль с обочины, бродят вокруг, ухо­дят в лес отлить. Я тоже отправ­ляюсь отлить, охранники следу­ют за мной, но в решающий мо­мент скромно отворачиваются. Фотограф Rolling Stone идет ря­дом со мной с камерой в руках. «Ну нет, не сейчас, — возражаю я. — Не за этим занятием!» Он, как я понимаю, собирался запечатлеть меня именно за этим. (Он же фото­граф из Rolling Stone, а не из журна­ла Voque!) Ели, какие-то северные лианы на них, папоротники — кра­сивый лес на подходе к дому Бабы-яги, но самого дома не видно.

Со скрипом проезжаем метров пятьсот, чуть впереди виден пост ДПС, на котором копошатся два мента. На самом деле Россия пок­рыта сетью КПП, и подобных се­тей нет ни в одной стране. В дру­гих государствах блокпосты появ­ляются только при введении чрезвычайного положения. У нас же полицейские контрольно-пропуск­ные пункты существуют вечно. Уже при Радищеве жандармы стояли на заставах, а сейчас они превра­тились в пункты сбора дани с на­селения, пункты контроля за этим населением. Один из моих охран­ников добирается до дэпээсников и приносит разгадку появления чу­довищной пробки там, где для это­го нет никаких предпосылок. Ре­монт дороги, меняют покрытие. Еще через час мы доезжаем до мес­та ремонта. Все рабочие сидят в ав­тобусах, готовые, видимо, ехать домой. На трассе никто не работа­ет! Какого же...! Мать их...! Рабо­тали ли они вообще все то время, пока мы стояли? Не факт.

Непосредственно перед местом проведения работ фривольный мент, поигрывая своей палкой, за­крывает путь встречному карава­ну фур и легковых автомобилей. Мы катим, счастливчики, мимо них, несчастных. Уже одиннадца­тый час, еще светло. Считаем дли­ну встречной пробки — получает­ся около восьми километров. Бли­же к полуночи у древнего елово­го леса еще раз останавливаемся по нужде, теперь уже по просьбе Елены. Женщины в этих делах бо­лее терпеливы — это ее первый раз за всю дорогу. В красном пальто секретарь уходит в глубь леса. Дико громко поют замерзшие соло­вьи. Красным пятном Елена появ­ляется из чащи. По машинам! Ус­тремляемся дальше, к городу Вал­дай, где намереваемся перекусить. Есть уже хочется даже мне. (Поче­му «даже»? Потому что я ем один раз в день, вечером).

Валдай выглядит аккуратно. Па­вел of Rolling Stone, высадившись на кажущейся белой в сумерках, по-видимому, главной улице горо­да (вдали в конце виднеется абрис собора), общается с двумя юными валдайками. Девушки дружелюбно объясняют, как доехать до упомя­нутого в туристическом путеводи­теле кафе под названием «Урарту». Радищев в своем «Путешествии» забавно предупреждал путешес­твенников о наглых валдайских девках, однако отмечал, что к мо­менту его поездки они сделались менее наглыми. Спрашиваю Пав­ла, насколько наглыми показались ему современные валдайки. «Отличные валдайки, вполне привет­ливые», — резюмирует он.

Мы проезжаем по центру Вал­дая, добираемся до собора, на пло­щади сворачиваем налево. В лет­нем кафе сидят за столиками, су­дя по виду, гопники — парни в тре­нировочных костюмах. Если это место и есть «Урарту», то нам яв­но не сюда. Возвращаемся к собору, поскольку фотограф решает запечатлеть здание. Катим даль­ше и на небольшой улочке резко тормозим у деревянного домика с вывеской «Урарту». Павел идет на разведку, за ним следуют охран­ники. Общий диагноз — «нормаль­ное заведение». Всей компанией поднимаемся на второй этаж, рас­саживаемся за огромным дубовым столом. За соседним столиком в уг­лу зала сидят армяне.

Водитель «волги» Стае ирони­зирует по поводу города. Соглас­но его видению, Валдаем владеют две группировки: гопники со штаб-квартирой в кафе с пластиковыми стульями и армяне, заседающие в «Урарту». Вероятней всего, сто­роны враждуют. Водку пьем только мы с Павлом. Елене наливаю шам­панское. Официантка приносит салаты, мясо в горшочках, шаш­лыков нет, есть только телятина. Мы рады всему, поскольку крайне голодны. Служба моей безопаснос­ти пьет соки, заедая мороженым. Я выпиваю большую часть пол-лит­ровой бутылки водки «Флагман», но ни в одном глазу. Трезв! Вновь прыгаем в автомобили, отчаливаем из Валдая, несемся в Москву. Павел предлагал заночевать на Валдайс­кой возвышенности, но мы реша­ем двигаться вперед. В полвторого следующего дня у меня назначена встреча с VIP-лицами оппозицион­ной политики. На часах уже полв­торого ночи.

Трасса оживленно пульсирует — непрерывный поток фур и легко­вушек в обоих направлениях. Фо­тограф сменяет за рулем уставше­го главного редактора Глеба. Елена засыпает, выпадает в сон и Павел of Rolling Stone. Я сижу между ними, место у меня неудобное; в любом случае, мне никогда не удавалось заснуть в автомобиле. В машинах я езжу на встречи, сижу в пробках. В Америке мне приходилось в авто­мобиле make love, но спать в желез­ных коробках я не могу. Первая по­ловина июня начало белых ночей. Темнота приходит всего на три-че­тыре часа, небо очень быстро свет­леет. Просыпается Елена, тут же до­стает тушь, начинает зачем-то под­крашивать глаза. Ей двадцать три года, к чему краситься? Но Елене так хочется. Павел of Rolling Stone спит, прислонившись к стеклу за­дней двери. Унылая подмосковная растительность не радует глаз. Про­носимся мимо Зеленограда, вон­заемся в городской округ Химки, и вот уже бетонные опоры, подпи­рающие МКАД. Столица — безала­берное, плохо сконструированное скопление бараков и асфальтовых артерий — под нами, над нами и вок­руг нас. Москва!

Радищев путешествовал в ка­рете и получил в конечном счете за свою книгу «десятку». В 2003 го­ду за небольшой текст «Вторая Рос­сия» мне попытались впаять че­тырнадцать лет — прокурор за­просил именно четырнадцать. То­гда мне повезло больше, чем Ради­щеву: судья Матросов дал всего че­тыре года. Потомство отомстит за меня? Надеюсь, что успею сде­лать это сам.

 

Subscribe

  • Фотография Кота

  • Суета

    Много времени я посвятил борьбе внутри себя с суетой и нервными реакциями. И продолжаю. Помогают в этом вера, самосознание, философия и…

  • Про бурю в Астрахани

    Теперь могу смело, после второго раза, сказать, что воздух после песчаной бури свежее. Дышать им - наслаждение. Работает как фильтр. Предлагаю…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments